Творчество Василия Перова 
Вадим Ольшевский

В "перовском" зале Третьяковской галереи - уют и тишина. Здесь все дает сосредоточиться взгляду, приноровить себя к неспешному разглядыванию картин. В них обаяние того старого мастерства, когда живописец знал цену тщательному труду и картину его можно было читать, как рассказ. «Чаепитие в Мытищах» и «Приезд гувернантки», «Тройка», «Проводы покойника», «Сельский крестный ход на пасхе» - их будешь смотреть, внимая целому, вбирая в себя сюжет, характеры, а переходя от детали к детали, станешь любоваться тонкостью письма, и сложное тобой завладеет ощущение - повеет человечнейшей красотой этого искусства и явит себя жизнь людей, что жили до нас. И жизнь была иная и нравы иные. Но что же так влечет нас к этим людям, которыми населил художник свои картины, и отзываются в мае их боль и печали - будто вместе с художником хочешь защитить обездоленного, вознегодовать на неправду?.. 
Когда в очередной раз вы будете стоять перед картиной «Тройка» - это где дети везут обледенелую бочку с водой,- обратите внимание: у мальчишки, «коренного», среднего в «тройке», - щербинка во рту. Бочка тяжелая, мальчик дышит с трудом, и видно, как у него не хватает нескольких верхних зубов. 
Мы знаем его, о том сохранился рассказ самого художника. Как-то у Тверской заставы он повстречал старушку с мальчиком. Тип мальчика был совсем такой, какой виделся для начатой картины. Художник позвал их к себе, показал картину и объяснил, что мальчик - звали его Вася - как раз подходит в картину, на холст. Старушка никак не хотела согласиться, мол, это грех - писать живых людей, и люди оттого чахнут, а художник доказывал, что даже архиереи позволяют писать с себя портреты, и в конце концов старушку уговорил. 
Пока художник работал, она рассказывала про свое житье-бытье. Оказалось, лет ей было не так уж и много, но невзгоды состарили прежде времени, и сынок Васенька - единственная ее отрада и утешение. 
Картина уже висела на стене у Третьякова, но однажды старушка появилась на пороге. Страдание проглядывало во всем ее облике. Васенька, сынок, заболел и умер, и вот, распродав нехитрый свой скарб, она пришла, чтобы купить картину. Как мог, художник растолковал, что картину уже не купить. Но хотя бы посмотреть? Вдвоем они отправились к Третьякову. Как трава, подрезанная взмахом косца, говорит художник, старушка повалилась на пол перед картиной. И час и другой она стояла на коленях и молилась на изображение сына. 
Художник обещал написать портрет Васи и выслать в деревню и свое обещание выполнил. И годы прошли, завершает он рассказ, а эта простая деревенская женщина в ее убогом наряде встает перед ним во всем величии человеческой души, материнской любви и самоотречения. 
Трогательная эта история одновременно рисует и самого художника и облик людей, которые были ему в искусстве и в жизни всего дороже. Всей душой он сочувствовал таким, как эта мать-крестьянка, и умел понять чистоту ее натуры и ее нравственную высоту. И случай, который им пересказан, тем глубже заставит нас ощутить смысл картины. Нет, здесь не сцена зимних детских забав с санками и катанием с гор, а что может быть естественнее таких сюжетов; здесь, в картине, сюжет, который весь вылился в обиду за этих детей - с малых лет подневольных, с малых лет лишенных детства. Не потому ли всего неотразимее в картине лица и глаза детей, в которых все запечатлено: одиночество, усталость, напряжение непосильного труда. Тема обездоленного детства пройдет через все творчество художника, и, быть может, это самое горькое, о чем он думал, чем поверял свое несогласие с бесчеловечием современной ему жизни. Неспроста с этого мы и начинаем о нем рассказ. 
Василий Григорьевич Перов пришел в искусство вслед за Венециановым, за Федотовым - Венецианов открыл поэзию русской крестьянской жизни, Федотов дал первые образцы русского сатирического жанра, и Перов оказался взращен этим рождающимся демократизмом отечественной живописи. Еще впереди был знаменитый «бунт тринадцати» в стенах императорской Академии художеств, когда ее питомцы, дипломники, говоря нынешним языком, отказались писать картины на заданную академическую программу, впереди еще было создание Товарищества передвижников, которые обратили русскую живопись на путь народности и реализма, но Перов был их предтечей. Духовный собрат Некрасова, единомышленник Добролюбова, Чернышевского, он отразил в своих произведениях целую эпоху народно-освободительного движения 60-х годов. Горячее сочувствие к бесправному положению крестьянства и городского люда, открытый социальный протест, направленный против того «темного царства», в котором выражали себя нравы и нормы морали власть имущих, налагают на самую личность Перова - художника и человека - печать благородства и высокой честности перед Россией, перед народом, перед русским революционным движением, которому он послужил своим искусством. Вспомним слова Чернышевского из романа «Что делать?» о том, что всякий правильно думающий и действительно порядочный человек должен быть революционером. Картины Перова и стали выражением революционных умонастроений передовой русской интеллигенции тех лет. Как роман «Что делать?» явился путеводной книгой для нескольких поколений революционеров-демократов, как некрасовские стихи и поэмы принимались поэтическим выражением лучших побуждений времени, так Перов стал главой русского идейного реализма, художественным вождем поколения шестидесятников. Перов - эту фамилию внебрачному сыну губернского чиновника-администратора дал сельский дьячок, обучивший его грамоте, за способность к чистописанию, за бойкость и ладность пера. Семья переезжала с места на место; отец, уволенный с казенной службы за либерализм, служил управляющим в помещичьих имениях, и мальчик с ранних лет привык всматриваться в деревенскую жизнь. Случай пробудил в нем интерес к художеству. Однажды в дом был приглашен заезжий живописец, чтобы подновить старый семейный портрет, и совершившееся на глазах чудо живописания заставило мальчика взяться за кисть. 

Отец был образованным человеком, не чуждым художественным наклонностям, и всячески поддерживал в сыне пробуждающиеся ростки дарования. А потом последовала школа живописи в близлежащем Арзамасе. То было первое в России частное художественное учебное заведение, основанное педагогом-энтузиастом Ступиным, который выискивал одаренных людей, в том числе из крестьян-крепостных, и давал им начальные наставления в искусстве. И не зря говорили тогда: «Арзамас-городок - то Москвы уголок»,- пришло время, и юноша Перов перебрался в Москву, в Училище живописи и ваяния.Впоследствии, спустя много лет, он вернулся в это училище профессором, общепризнанным кумиром молодежи, и его таланту, обаянию художника-педагога стали обязаны многие из тех, чьи имена украсили затем наше искусство, и расцвет училища оказался связан именно с педагогической деятельностью Перова. Вот рассказ одного из его питомцев: «...Перов сделался нашим общим любимцем в школе. Он скоро сошелся с учениками, вошел в нашу жизнь и наши интересы. Не раз целыми часами беседовал Перов с приходившими к нему учениками, забывая даже при этом свою работу, а ученики после этих бесед чувствовали, как перед ними шире раскрывается горизонт и как в душе их загоралась новая вера и в искусство, и в самого себя...» Училище стало при Перове центром передвижничества в Москве, ученические выставки, которые устраивались по его инициативе, смыкались с передвижническими. А имена выучеников Перова говорят за себя - это С.Коровин, А.Архипов, А.Рябушкин, М.Нестеров, Н.Касаткин, то есть именно те, кто с честью продолжил потом традиции идейного реалистического творчества. И много лет спустя Михаил Васильевич Нестеров, уже знаменитый, прославленный художник, писал о Перове, как он оставил в учениках свое искусство и в нем свое большое сердце. Но все это стало потом, а в пору ученичества самого Перова состав учителей не блистал преподавательским даром и личным творческим примером, и иными путями шло духовное, художественное взросление Перова. 
Всего хлебнул в юности художник: и бедности и бездомья. Не потому ли понятней становились ему все те, кто пришел потом в его картины? А жизнь была подлинной школой, и Перов мог бы повторить слова своего предшественника, Павла Федотова: «Моего труда в мастерской немного... Главная моя работа - на улицах и в чужих домах. Я учусь жизнью. Я тружусь, глядя в оба глаза. Мои сюжеты раскиданы по всему городу, и я сам должен их разыскивать...» Острая социальная тенденция, реалистическая трактовка типов, характеров, ясное прочтение сюжета, почерпнутого из жизни,- вот цели, которые ставил художник. Рассказывают, что, показывая эскизы товарищам, он первым делом допытывался, понятен ли, наглядно ли разработан сюжет, насколько ясно прочитывается картина, видна ли мысль, и снова и снова углублял психологические задачи, и человек, душевное состояние человека, его социальная обрисовка были ему всего важнее. С первых же картин пришел к нему успех. Они говорили о безответности крестьянина и о нравственном убожестве мелкого чиновника, к тому времени разительно высмеянного в литературе, но сатирическому дару художника еще предстояло развернуться в полную силу. «Сельский крестный ход на пасхе» - вот картина, которая по-боевому встала в строй обличительного искусства шестидесятых годов, призвавшего себя произнести приговор над явлениями социальной жизни, быть судьей и учителем общества. Вслед за «Проповедью на селе», где наглядно, в лицах была показана та пропасть, которая отделяла рваные мужицкие армяки от довольного и ленивого барства, художник поднялся к осуждению самих устоев господствующего строя. «Самодержавие, православие и народность»,- звучало в ту пору с правительственных верхов, и своей картиной Перов прямо заявил: вот оно, смотрите, какое оно есть, казенное российское православие! Неспроста показанную на выставке картину поспешили убрать с глаз долой, хотя пользовалась она у публики колоссальным успехом, а Третьякову, купившему картину, было велено не выставлять ее и не воспроизводить в печати. Перову предстояла в ту пору заграничная поездка, но «Перову вместо Италии как бы не попасть в Соловецкий»,- писал Третьякову один из друзей художника. 
И надо всем в картине, в прямом и переносном смысле, тяжкое, низко нависшее небо этой убогой жизни, которой состраждет художник, ее беспросветной темноте. Наступает тот момент, вырастает та грань, когда кончается смех - над пьяным попом, над всем этим недостойным зрелищем - и приходит гнев. Да, для нас все это история, но вот вы живете в шестидесятых годах прошлого века, это о вас сказано Чернышевским - вы правильно думающий и действительно порядочный человек, коего реальный образ мыслей и нравственная порядочность зовут к нетерпимости перед лицом социального зла,- в каком направлении поведет вашу мысль картина Перова? В том и сказалась революционная направленность картины. И сказалось еще то, что казенное православие - оно лишь как застойная тина в народной жизни, и не в том будущность России, чтобы искать выявления русского национального характера на путях религиозности и жертвенного смирения. Нет, смирение - это пьяный поп и духовное убожество, и не смирение, а гнев, здоровое осознание своих сил нужны России, ждущей обновления. Тем самым в картине Пероза отозвался голос, который прозвучал у Некрасова, - «Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка-Русь!» - голос сына России. Продолжением «Крестному ходу» стало «Чаепитие в Мытищах». Подмосковные Мытищи по дороге в Троице-Сергиеву лавру славились своей родниковой водой, и истинные чаевники наезжали сюда ради самоварной утехи. Вот и в картине сановный служитель церкви услаждает себя чайком - прихлебывает с блюдечка, отдувается,- блаженствует, и все в нем говорит о сытости и довольстве. Но рядом нищий солдат-калека тянет к нему руку за подаянием. 

Мы видим медальку, приколотую к шинели, - быть может, под Севастополем оставил ногу горемыка-солдат? И это все, чем царская Россия наградила своего воина. Отталкивает его прочь служанка, неприязненно скосил взгляд блаженствующий иерей, а мальчонка-поводырь стоит, не смеет протянуть за милостыней отцовский картуз, и в который раз звучит у Перова эта горькая нота сочувствия к детям! Нет горше обиды, чем обида ребенка, и нестерпимо видеть в картине эту робкую фигурку мальчонки - голодного и босого - рядом с равнодушным чревоугодием; боязливые его ручонки - рядом с рукой выхоленной, пухлой, держащей чайное блюдце; маленькие босые его ноги - рядом с вычищенными щегольскими сапогами. И снова отмечаем красноречивейшую перовскую выразительность деталей и красноречивость всей режиссуры, направляемой возвышенным и благородным сердцем. А время было тяжкое - отмена крепостного права принесла новую кабалу. Чуткой душой воспринимал художник все горести народа. Так вылилась из-под его кисти - буквально как песня - картина-песня «Проводы покойника». Какая простота в ней и какая скорбь! Понурая лошаденка тянет сани по зимней дороге, согбенная спина крестьянки и ребятишки у гроба. Угасает ненастный день, темные, суровые облака, как безысходность, нависают над осиротевшей семьей. Вот и весь рассказ художника, но как западает он в память! И хоть раз увидевши картину, не забыть, как девочка держится за гроб, будто в последний раз обнимая отца. Есть подлинная народность в этой картине Перова. И как не вспомнить здесь ту старушку, тетушку Марью, что молилась перед холстом художника за своего сына? И словно не просто похороны крестьянина написал художник, а все горе России, тяготы всех судеб народа. 
Он говорил в своих картинах об отверженных и одиноких. Гитарист-бобыль, пригорюнившийся за стаканом вина и задумчиво перебирающий струны гитары; учитель рисования - старый и позабытый; странное участие в судьбе старика, и со страниц рассказа встает образ высокого бескорыстия и благородства... Вот люди, которые проходили перед его взором, и повесть художника о них человечна и безыскусна. 
Он был превосходный писатель, и жаль, что его рассказы не переиздаются, а это хоть и малая, но живая частица русской литературы прошлого века. В числе этих рассказов есть такой. Художник ищет натуру, чтобы написать утопленницу (свидетельством этому и осталась картина Перова «Утопленница»), его приводят в покойницкую; сторож показывает труп молодой красивой женщины, и художник узнает ее: Фанни! 
А случилось так, что его учителю Егору Яковлевичу был заказан большой запрестольный образ божьей матери, и поиск натуры привел старого живописца в один из тех домов, которые не называют и каких много было в ту пору в Москве на Трубной площади и на Цветном бульваре. Фанни позировала со всей охотой, и Егор Яковлевич был рад натуре. Но после очередного сеанса, когда работа уже шла к концу, она спросила: а кого же вы с меня пишете? Живописец ответил: божью матерь. И тут случилось ужасное. Вот как это описано в рассказе: 
- С меня... матерь... божию... Да ведь вы знаете, кто я такая!.. И с меня изображать лик пречистой девы Марии... матери божией!.. Нет! Это невозможно!.. О! Я проклятая... проклятая!!! И вот покойницкая, ледник, угрюмый и ко всему привыкший сторож - и труп Фанни. 
Сколько таких житейских драм повидал художник! Как в пьесах Островского представала перед ним Москва купеческая, Москва обнищалого люда - торжествующих Тит Титычей и униженных и оскорбленных. Вот в ряд к старому одинокому гитаристу и учителю рисования встает еще одна судьба - девушка-гувернантка вступает в купеческий дом. Что ждет ее, ценой каких унижений будет она зарабатывать свой хлеб? Самодур-купец, словно товар для своей лавки, оценивает стоимость барышни из «благородных». Купчик-сынок презрительно кривит рот на бедность и робость. Власть денег? Она выступает раскрыто и нагло. И вроде ничего особенного не происходит в картине - девушка-гувернантка вступила в купеческий дом: пока только, как в пьесе, обозначены действующие лица, а вы чувствуете предвестие беды - насилия над личностью человека. 
Чем так привлекает картина? Ведь не только же превосходной читаемостью сюжета, возможностью раздвинуть рамки изображения и увидеть за настоящим прошлое и будущее - как складывалась, как сложится жизнь гувернантки. Конечно, это не так. Но ведь и пьесы Островского привлекают нас не только тем, что они постановочны, сценичны, дают характеры и движение их, но главное, они говорят, как против тьмы и жестокости выступает светлый человек и пусть ценой гибели, а разрывает власть тьмы. Да, погибнет Катерина в «Грозе», будет унижен мечтатель Кулибин. Однако «луч света в темном царстве» - не это ли дает бессмертие пьесам великого драматурга? Их называют комедиями. Они трагедии. И картина Перова - трагедия. 
Но и в противоборстве с властью тьмы искусство Перова выдвигает своего героя. Этот герой - те, в кого он верит. Этот герой - народ. Страждущий, угнетенный, бесправный, но сильный в своей правоте, в своем праве на лучшую долю. Этот герой - люди России а современном художнику дне и в ее истории, неспроста Перов, жанрист по призванию, в свои более поздние годы увлекся исторической темой и писал картину о Пугачеве, и не просто о Пугачеве, а «Суд Пугачева». А в лирических его полотнах об охотниках на привале, о голубятнике, птицелове, рыбаке выступают тургеневские ноты единства русского человека с русской природой, и эта природа, земля России - тоже герой художника. 

Его любовь, его герой... Он был не только судьей над злом - он утвердил в своих портретах достоинство людей, составивших передовую русскую интеллигенцию. Перовские портреты Островского, Достоевского, Даля положили начало той «галерее в галерее» - череде портретов лучших людей России, которыми гордится третьяковская сокровищница отечественной живописи. Каждый из них, из этих портретов, целый мир глубокой душевной работы, каждый дает сложность мыслей, переживаний, неповторимость богатой и одаренной личности. В достоинстве своих дум - драматург Островский. В мучительности душевных сомнений - Достоевский. Какой это прекрасный портрет и как он написан! Ни одного резкого всплеска цвета, сосредоточенность, напряженность, и кисть вся наполнена жизнью. Трудная, трагическая дума - вот существо портрета, и кажется, что это портрет не только самого писателя, но и весь круг сюжетов Достоевского незримо присутствует здесь. Посмотрите, как внутреннее становится внешним - как в изображении художника мысль, сознание выявляют себя в позе и ракурсе, взгляд отстранен от впечатлений реальных и словно бы обращен вовнутрь, к некоему духовному зрению, а руки неосознанным жестом сцеплены на коленях - так бывает в минуты отрешенной задумчивости. Портрет, истинно прочувствованный, всегда несет на себе отпечаток личности портретиста. И не потому ли так поразительно верно представил Перов Достоевского, что сам мог бы сказать о себе его словами: «Подле меня будут люди, и быть человеком между людьми и остаться им навсегда, в каких бы то ни было несчастьях, не уныть и не пасть - вот в чем жизнь, в чем задача ее. Я сознал это. Эта идея вошла в плоть и кровь мою». 
Не с теми ли мыслями шел в своем искусстве Перов? Он и себя написал - в его автопортрете мы видим тонкое, худощавое лицо, взгляд обращен на нас, и, как живой, смотрит он своими испытующими, как бы взывающими к совести людей глазами. Что ж, в этом портрете он тоже герой своего искусства. Он проложил дорогу передвижничеству и первым в ряду русских художников-реалистов поднял голос во славу идеалов передовой России.
Честь ему - художнику и гражданину, верившему в судьбу своей отчизны. 

Картины Василия Перова 

В 1871 году произошло событие, сыгравшее огромную роль в развитии русского изобразительного искусства, - открылась первая выставка работ передвижников. Владимир Васильевич Стасов по достоинству оценил замечательное событие. Он приветствовал создание Товарищества передвижных художественных выставок специальной статьей. Особенно подчеркивал Стасов, что на выставке Товарищества собраны блестящие произведения, предсказывающие дальнейшее совершенствование русского искусства. Среди картин, вызвавших наибольшую похвалу критика, был «Рыболов» московского живописца Василия Григорьевича Перова. 
«Вообразите себе человека пожилого, - писал Стасов,- отяжелевшего где-то в глуши, багрового и седого; он стоит над водой, под навесом широкой, старой своей соломенной шляпы; он взялся за оба колена, наклонился вперед среди торчащих повсюду около него, по земле, спущенных в воду удочек, и вся душа его глядит, сквозь огромные круглые очки на носу, в струи, где разрешается этот первый в мире вопрос: «Клюет или не клюет?»»... 
Стасова радовало в «Рыболове» создание на редкость характерного, типического образа. Он сравнивал «Рыболова» с другой известной картиной Перова, «Птицелов», считая, что они стоят на одной ступени, и находил в литературе только один шедевр, равняющийся этим полотнам,- рассказ «О соловьях» Тургенева. 
В творчестве Перова наряду с острым обличением правящих классов и духовенства сказывался гуманизм художника, любовь его к простому народу. Несколько произведений живописец посвящает детям. В картине «Тройка» измученные дети, напрягая последние силы, тащат с ухаба на ухаб обледенелую бочку с водой. Морозный ветер бьет в лицо. Серовато-тусклый колорит картины усиливает тягостное ощущение от страдания маленьких обездоленных тружеников. Возмущение и протест против тех, кто лишил радости детство этих ребят, вызывает картина «Тройка», навеянная жизненными впечатлениями художника. 
Картина «Приезд гувернантки в купеческий дом» близка лучшим вещам Островского. Глубоко сочувствуя бесправному положению женщины, Перов старался своими произведениями привлечь внимание общественности к тяжкой женской доле. И самодур-отец, и недоброжелательная мамаша, и глупая дочка, и цинично-самодовольный сын написаны верно, убедительно. 
«Чаепитие в Мытищах, близ Москвы» - одно из первых произведений Перова. Оно датировано 1862 годом и близко другим работам этого же времени, жестоко обличающим духовенство: «Сельский крестный ход на пасхе» и «Проповедь в селе». В «Чаепитии в Мытищах, близ Москвы» Перов продолжает ту же тему. В основе картины лежат живые наблюдения автора. Идейный ее смысл - обличение тунеядствующего монашества. 
Замечательный сатирик, Василий Григорьевич Перов был беспощаден к тем, кто в глазах передового общества олицетворял тупое, гниющее самодержавие.